О`Санчес - Хвак

– А почему на этой… на дуэли и на охоте можно?

– Что – можно? – не понял вопроса Снег.

– Ну… губить для забавы живые существа? Давеча вы сказали?

– Я сказал??? – Снег вытаращил глаза, открыл было пошире рот, дабы разразиться гневной… но прихлопнул его и замолчал, вспоминая.

– Д-да, действительно я так сказал… Как думал, так и сказал. Но почему, собственно говоря, я так… Хм… Можешь подождать немножко, любезный Хвак? Я соображу ответ…

Хвак с готовностью кивнул, а сам стал пристраиваться поудобнее, чтобы и второй бок под тепло подставить, и, при этом, собеседника не обидеть своею возней во время такой важной беседы.

– Короче говоря: я спорол глупость. Меня лишь в некоторой – довольно небольшой – степени извиняет то обстоятельство, что отвечал я совершенно искренне. Но отвечал я не подумав. Нельзя для забавы убивать ни человека, ни зверя, ни на дуэли, ни на охоте. Разве что демонов… Да и демонов, по большому счету, не стоило бы. Но… человечество делает это испокон веков и будет делать дальше – зная, что нельзя. Эта противоречивость позволяет человеку числиться самым опасным демоном из всех… И выживать, убивая других. Вот, например, я: презираю дуэли и набор тухлых и преглупейших поводов для оных, но никогда не откажусь от поединка, если отказ может уронить тень на мою так называемую честь и на честь моего рыцарского сословия. Или еще. Высокородная сударыня может весело смеяться, видя, как сокол ее на птеровой охоте в клочья терзает птеров послабее, и смеяться отнюдь не оттого, что голод ее вот-вот будет утолен окровавленными тушками добытого… А я, понимая, что птеры убиты сугубо для ее забавы, и не подумаю отрицать в этой фрейли… в этой сударыне чистоту, нежность, мягкость, доброту и способность… любить… Такие вот непоследовательности человеческого сознания.

Убивая на дуэли и на охоте – знай, это забава сия чернит твою душу, так, что потом никогда ее будет не отмыть до первозданной чистоты… Врага убил – это уже не твоя забота: пусть потом боги на том свете сами разбираются – где белое, где черное, а где запачканное, но если заведомо не от необходимости убиваешь – даже боги не очистят от коросты душу твою. Воюй, руби, веселись – но помни: душа – главнейшая драгоценность в жизни, которая еще и подороже самой жизни, она у тебя одна, другой не будет. И принадлежит тебе, а не богам, какой сохранишь – такой и останется в вечности.

– А у вас она… ну… какая?

– Чернее ночи, грязнее грязи. Потому и ушел из света, дабы… Если уж не очистить, то хотя бы долее в грехах не купать. Эх, убежать бы от себя – да мир этот слишком мал… Повторю итог, в ответ на твой вопрос: все так делают, но это неправильно. Или, если тебя больше устраивает: сие неправильно – да все так делают. Еще вопросы?

– Вот еще хочу узнать. Вы… когда я подошел… такая штука в руках… это чтобы читать, да?

– А, свиток. Да, я читал книгу, некий трактат о сущем. А что?

– Как это делается? Ну… чтобы читать?

– Полагаю, ты полностью неграмотен?

– Угу. – Хвак смотрел на собеседника с такой надеждой, что у того дрогнуло сердце и он решил попытаться хоть что-нибудь объяснить.

– Погоди, свиток достану… Прежде чем читать, надобно счету научиться.

– А я умею считать: два и три – будет пять. Пять и пять будет… дев… нет, десять! Во – десять! – Хвак протянул вперед ручищи с растопыренными пальцами.

– Правильно, десять пальцев на обеих руках. Ну тогда смотри. Вот я начертил одну полоску поперек это означает один. А две полоски – два. Две полоски – почти то же, что два пальца. Три полоски – три пальца, то есть – три. Три может быть чего угодно: три пальца, три золотых, три дерева…

– Точно! Я так и понял, сам понял!

– Молодец. Только что я начертил пред тобою скромнейший образчик письма, так называемые счетные руны. Далее, четверку уже не четырьмя линиями отображают, а вот эдак вот. Запомнил?

Хвак вгляделся и толстым пальцем неуверенно черкнул по остывшей золе.

– Так?

– Примерно. Со словами несколько сложнее. Вот видишь эти руны? Различаешь, или света недостаточно?

– Да.

– Одна из них обозначает солнце. Другая, рядом с нею, обозначает груз, тяжесть. Если расположить вначале руну солнце, то получится закат. А если наоборот – конец света, сиречь Морево. Слыхал про Морево?

– Так, сказки, небось? Да, я слыхал.

– Если и сказки – то мрачные и весьма похожие на правду. Все предзнаменования последних лет об этом Мореве криком кричат. Так что, лет через пять, или пятьдесят… но мы отвлеклись. И таких рун много, гораздо больше, чем на руках и ногах у нас с тобой и, вдобавок, у дюжины других таких же как мы людей, у всех вместе. Впрочем, основных, самых главных, немногим более полусотни. Все эти основные руны следует помнить наизусть и уметь их собирать в сочетания. Как ты понимаешь, здесь у костра всего этого не запомнить, времени мало. Но любой желающий может этим заняться, усваивая постепенно. Тогда человек становится грамотным, он приобретает очень важное умение: читать – то есть, воспроизводить без смысловых потерь послания других людей, причем, не слыша их, и не видя, и даже через сотни лет. А также и другим отправлять послания, которые они поймут однозначно, ровно так, как они были задуманы. Здесь, в этом свитке, говорится, что однажды небесный огнь, вызвав и пожрав огнь земной, промчится с востока на запад, дабы положить начало конца всему сущему… Впрочем, не важно, о чем тут говорится, а важно то, что изречения древних дошли до меня из глубины времен и дошли с помощью вот этих рун. Понял ли?

Хвак утвердительно затряс головой:

– Ух, здорово! Я теперь понял, что к чему, и непременно когда-нибудь выучусь читать!

– Ты умница. У-у… х-ха-хаа… Давай-ка на ночлег укладываться. И за черту не вздумай забираться, если вдруг ночью проснешься – ни сам, ни даже брызгами… Понял?

– Угу. Я еще подкину дровишек на ночь?

– Подкинь.

Хвак растянулся вдоль продолговатого костра, обернув бока и седалище куском дерюги, что нашлась в мешках у запасливого Снега, закрыл глаза и мгновенно захрапел, чтобы проснуться уже с рассветом. А Снегу пришлось прибегнуть к легчайшим заклинаниям, дабы сначала успокоить ум, взбудораженный наивными… и неудобными вопросами Хвака, потом, чтобы отвлечься, не слышать этого булькающего, хрюкающего, хрипящего, рычащего и свистящего молодца, потом… потом и Снег уснул… и очнулся в заданное время: на мгновение раньше своего случайного ученика-собеседника.

Сон, как всегда, освежил Снега, вернул ему силы и ясность ума, Хвак – тоже, вроде бы, выспался, вон какая рожа довольная!

И действительно, Хваку спалось чудесно, тем более, что на сытый желудок, и, вдобавок, с таким человеком познакомился! Воистину жизнь полна чудес и счастья!